Потом Павлуша рассказывал, что ему очень жалко было ее кос, потому что он будто бы уже в те дни заглядывался на нее...
sp; ..
Голли был довольно своеобразным человеком. Он любил петь фальцетом сентиментальные баллады, искал сходство между собой и героями экрана, любил помечтать о том, как он будет играть главную роль...
Сразу после ужина весь санаторный отряд ушел с Ниной на нижнюю
площадку, где затевались игры.
В просторных палатах и на широкой лужайке перед террасой стало
по-необычному тихо и пусто.
Натка прошла к себе в комнату, распечатала письмо, из которого выпал
потертый и почему-то пахнувший керосином фотоснимок.
Возле толстого, охваченного чугунными брусьями столба, опустившись на
одно колено и оттягивая пряжки кривой железной "кошки", стояла Вера. Ее
черная глухая спецовка была перетянута широким брезентовым поясом, а к
металлическим кольцам пояса были пристегнуты молоток, плоскогубцы, кусачки и
еще какие-то инструменты.
Было понятно и то, что Верка собирается забраться на столб и что она
торопится, потому что неподалеку от нее смотрел на провода не то инженер, не
то электротехник, а рядом с ним стоял кто-то маленький, черноволосый -
вероятно, бригадир или десятник. И лицо у этого черноволосого было
озабоченное и сердитое, как будто его только что крепко выругали. День был
солнечный. Вдалеке виднелись неясные серые громады незаконченных построек и
клочья густого, черного дыма.
Письмо было короткое. Верка писала, что жива, здорова. Что практика
скоро кончается. Что за работу по досрочному монтажу понижающей подстанции
она получила премию. Что за короткое замыкание она получила выговор. А в
общем все хорошо - устала, поздоровела и перед началом занятий обязательно
заедет с Урала в Москву, и там хорошо бы с Наткой встретиться.
Натка задумалась. Она с любопытством посмотрела еще раз на черную,
пыльную спецовку, на тяжелые, толстые ботинки, на ту торопливую хватку, с
которой пристегивала Верка железные десятифунтовые "кошки", и с досадой
отодвинула фотоснимок, потому что она завидовала Верке.
Неожиданно обе половины оконной занавески раздвинулись и оттуда
высунулась круглая голова Баранкина.
- Баранкин, - удивилась и рассердилась Натка, - ты почему не на
площадке? Ребята играют, а ты что?
- Это не игра, - убежденно произнес Баранкин, наваливаясь грудью на
подоконник. - Ну, завязали мне ноги в мешок - беги, говорят. Я шагнул и -
бац на землю. Шагнул и - опять бац. А они смеются. Потом положили в ложку
сырое яйцо, дали в руки и опять - беги! Конечно, яйцо хлоп и разбилось.
Разве же это игра? У нас в колхозе за такую игру и хворостиной недолго. - Он
укоризненно посмотрел на Натку и добродушно добавил: - Я тут буду. Никуда не
денусь. А лучше пойду помогу Гейке дрова пилить.
Круглая голова Баранкина скрылась.
Но через минуту раскрасневшееся лицо его опять просунулось в комнату.
.....
Оружия при нас не было, и были мы безобидные, как спеленатое
дитя, а
скакать от конных было бы очень даже глупо.
Секлетарь мой - напужанный этими злыми врагами, и стало
ему очень
плохо. Вижу, прицеляется сигать с повозки и бечь! А куда бечь,
и сам не
знает. Говорю я ему:
- Ты, Никон, прищеми хвост и не рыпайся! Я председатель
Ревсовета, а ты
при мне секлетарь, то должны мы с тобой и смерть в куче принимать!..
Но он, как несознательный, сигнул с повозки и пошел щелкать
по степу,
то есть до того шибко, что каи будто и гончими не догнать, а на
самом деле
конные, увидамши такое бегство по степу подозрительного
гражданина,
припустили за ним и вскорости настигли его возле кургашка.
Я благородно слез с повозки, проглотил все неподходящие
бумаги и
документы, гляжу, что оно дальше будет. Только вижу, поговорили они
с ним
очень немножко и, сгрудившись все вместе, зачали его рубать
шашками
крест-накрест. Вдарился он обземь, а они карманы его обшарили,
повозились
возле и обратно на коней, сыпят ко мне.
Я вижу, шутки шутками, а пора уж и хвост на сторону, но
ничего не
попишешь - жду. Подскакивают.
Попереди атаман ихний, Фомин по прозвищу. Залохмател весь
рыжей
бородой, финозомия в пыле, а сам собою зверский и глазами лупает.
- Ты самый Богатырев, председатель?
- Я.
- Переказывал я тебе председательство бросить?
- Слыхал про это...