На этот раз мужчина с обсидиановыми глазами заказал близнецов. Они
были удивительно похожи, хороши собой, оба с великолепными фигурами и
полным отсутствием каких-либо запретов...
Всходы были хороши, мы ждали
богатого урожая. Как раз в этот день я отправился в обход со своим сыном
Жаком. Мы вышли из дому в третьем часу дня...
- Натка... ты что? - услышала она позади себя удивленный голос.
- Корабли, Нина... - не переставая улыбаться, ответила Натка, указывая
рукой на далекий сверкающий горизонт.
- А ты слышала, Натка, как сегодня ночью они в море бахали? Я
проснулась и слышу: у-ух! у-ух! Встала и пошла к палатам. Ничего, все спят.
Один Владик Дашевский проснулся. Я ему говорю: "Спи". Он лег. Я - из палаты.
А он шарах на террасу. Забрался на перила, ухватился руками за столб, и не
оторвешь его. А в море огни, взрывы, прожекторы. Мне и самой-то интересно. Я
ему говорю: "Иди, Владик, спать". И просила, и ругала, и обещала на линейке
вызвать. А он стоит, молчит, ухватился за столб и как каменный. Неужели ты
ничего не слыхала?
- Нина, - помолчав, спросила Натка, - ты не встречала здесь таких
двоих?.. Один высокий, в сапогах и в сером френче, а с ним маленький,
белокурый, темноглазый мальчуган.
- В сером френче... - повторила Нина. - Нет, Натка, в сером френче с
мальчуганом не встречала. А кто это?
- Я и сама не знаю. Такой забавный мальчуган.
- Видела я человека во френче, - не сразу вспомнила Нина. - Только тот
был без мальчугана и ехал верхом по тропке в горы. Конь у него был высокий,
худой, а сапоги грязные.
- И большой шрам на лице, - подсказала Натка.
- Да, большой шрам на лице. Это кто, Натка? - спросила Нина и с
любопытством посмотрела на подругу.
- Не знаю, Нина.
- Я встал, можно звонить подъем? - басистым голосом сообщил, выдвигаясь
из-за двери, дежурный.
- Можно, - сказала Натка. - Звони. "Экий увалень!" - подумала она,
глядя, как, размахивая короткими руками, Баранкин уверенно направился к
колоколу.
Это и был тот самый пионер тамбовского колхоза Баранкин, которого
послали "в премию" за то, что он во время весеннего сева организовал
походный ремонтно-фильтровальный завод.
Все оборудование этого завода умещалось на ручной тележке и состояло из
двух лоханей, одного решета, трех старых мешков, двух сгребков и кучи
тряпок. И, выезжая в поле за тракторами, этот ребячий завод фильтровал воду
для моторов и во время стоянок очищал тракторы от грязи.
Баранкин подошел к колоколу, крепко зажал в кулак конец лохматой
бечевки и ударил так здорово, что разом обернувшиеся Нина и Натка закричали
ему, чтобы он звонил потише.
Среди соснового парка, на песчаном бугре, ребята, разбившись кучками,
расположились на отдых.
... Вы не могли содержать ее. Ей нужна была
сиделка.
А вы получаете скромное жалование. В конечном счете у нас ей жилось
неплохо.
Я сказал:
-- Да, господин директор.
Он добавил:
-- Знаете, у нее здесь нашлись друзья, люди ее возраста. У
них были
общие интересы, непонятные вашему поколению. Вы молоды, ей, вероятно,
было
скучно с вами.
Он сказал правду. Когда мама жила дома, она целыми днями
молчала,
только следила за каждым моим движением. В богадельне она первое
время часто
плакала. Привыкла к дому. А через несколько месяцев стала бы плакать,
если б
ее взяли из богадельни. Все дело в привычке. Отчасти поэтому я в
последний
год почти и не навещал мать. Да и жаль было тратить на это
воскресные дни,
не говоря уж о том, что не хотелось бежать на автобусную остановку,
стоять в
очереди за билетом и трястись два часа в автобусе.
Директор еще что-то говорил. Но я уже почти не слушал.
Наконец он сказал:
-- Я думаю, вы хотите посмотреть на усопшую.
Я молча встал, и он двинулся впереди меня к двери. На
лестнице он
объяснил:
-- У нас есть небольшой морг, и мы перенесли ее туда,
чтобы не
волновать других. Всякий раз, как кто-нибудь в богадельне умирает,
остальные
нервничают два-три дня. Тогда служащим трудно бывает с ними.
Мы прошли через двор, там было много стариков, они
беседовали,
собравшись кучками. Когда мы проходили мимо них, они умолкали. А
за нашей
спиной болтовня возобновлялась...
