Предполагали давать каждому
кружку с городским гербом и узелок: платок с видом Мстиславля, и в нем
пряники да орехи...
Красноглазый даже и не слушал ее.
— Это ко мне! — издали еще сказал Ванька. — Это моя мать.
— В среду, субботу, воскресенье, — деревянно прокуковал красноглазый...
И Миллисент думала невольно, что
в школах и в университетах что-то не так, а может быть, что-то не так в
нашей жизни...
Раньше сюда иногда забегали ребятишки затем, чтобы побегать и полазить
между осевшими и полуразрушенными сараями. Здесь было хорошо.
Когда-то немцы, захватившие Украину, свозили сюда сено и солому. Но
немцев прогнали красные, после красных пришли гайдамаки, гайдамаков прогнали
петлюровцы, петлюровцев - еще кто-то. И осталось лежать сено почерневшими,
полусгнившими грудами.
А с тех пор, когда атаман Криволоб, тот самый, у которого желто-голубая
лента пересекала папаху, расстрелял здесь четырех москалей и одного
украинца, пропала у ребятишек всякая охота лазить и прятаться по заманчивым
лабиринтам. И остались стоять черные сараи, молчаливые, заброшенные.
Только Димка забегал сюда часто, потому что здесь как-то особенно тепло
грело солнце, приятно пахла горько-сладкая полынь и спокойно жужжали шмели
над ярко-красными головками широко раскинувшихся лопухов.
А убитые?.. Так ведь их давно уже нет! Их свалили в общую яму и
забросали землей. А старый нищий Авдей, тот, которого боится Топ и прочие
маленькие ребятишки, смастерил из двух палок крепкий крест и тайком поставил
его над могилой. Никто не видел, а Димка видел. Видел, но не сказал никому.
В укромном углу Димка остановился и внимательно осмотрелся вокруг. Не
заметив ничего подозрительного, он порылся в соломе и извлек оттуда две
обоймы патронов, шомпол от винтовки и заржавленный австрийский штык без
ножен.
Сначала Димка изображал разведчика, то есть ползал на коленях, а в
критические минуты, когда имел основание предполагать, что неприятель
близок, ложился на землю и, продвигаясь дальше с величайшей осторожностью,
высматривал подробно его расположение. По счастливой случайности или еще
почему-то, только сегодня ему везло. Он ухитрялся безнаказанно подбираться
почти вплотную к воображаемым вражьим постам и, преследуемый градом
выстрелов из ружей, из пулеметов, а иногда даже из батарей, возвращался
невредимым в свой стан.
Потом, сообразуясь с результатами разведки, высылал в дело конницу и с
визгом врубался в самую гущу репейников и чертополохов, которые геройски
умирали, не желая, даже под столь бурным натиском, обращаться в бегство.
Димка ценит мужество и потому забирает остатки в плен. Затем,
скомандовав "стройся" и "смирно", он обращается к захваченным с гневной
речью:
- Против кого идете? Против своего брата рабочего и крестьянина?
Генералы вам нужны да адмиралы...
Или:
- Коммунию захотели? Свободы захотели? Против законной власти...
... Конечно, я не окончательно свихнулся,
понимал, что это всего лишь мечта, сновидение, и так оно и осталось бы, если
бы не эти деньги. Я прямо грезил средь бела дня, придумывал всякие истории,
вроде я ее встречаю, совершаю подвиги, она восхищается, мы женимся и всякое
такое. Ничего дурного и в голове не держал. Потом только. Но это я еще
объясню.
В грезах этих она рисовала картины, а я занимался своей коллекцией.
Представлял себе, как она меня любит, как ей коллекция моя нравится, как она
рисует и раскрашивает свои картины. Как мы с ней вместе работаем в красивом
современном доме, в большущей комнате с таким огромным окном из цельного
стекла, и вроде собрания секции жесткокрылых в этой комнате проходят. И я не
молчу, как обычно, чтоб ненароком не сморозить чего, и мы с ней - хозяин и
хозяйка, и все к нам с уважением. И она такая красивая - светлые волосы,
серые глаза, - что от зависти все мужики зеленеют, прямо на глазах.
Ну конечно, эти все приятные мечты таяли, когда я видел ее с одним
парнем, самоуверенным, наглым, из тех, кто позаканчивал частные школы и
теперь раскатывают в спортивных автомобилях. Я раз на тотализаторе встретил
его, он стоял у соседнего окошечка. Я вносил, а он получал. И говорит,
дайте-ка мне полусотенными. А вся шутка в том и заключалась, что выигрыш у
него был всего-то десять фунтов. Все они так. Ну, я видел иногда, как она в
его машину садится, встречал их вместе или видел, как они в этой машине по
городу катаются. Ну, тогда я очень бывал резок со всеми на работе и не
вписывал "X" в дневник энтомологических наблюдений. (Это все до того, как
она в Лондон уехала. Тогда уж она его бросила.) В такие дни я позволял себе
дурные мысли. Тут уж она рыдала и валялась у меня в ногах. Один раз даже я
представил себе, как бью ее по щекам: как-то видел в одной пьесе по телеку,
парень дал пощечину своей подружке. Может, тогда-то все и началось.
Мой отец погиб в автокатастрофе. Мне было два года. Случилось это в
1937-м...
