Полоснула Аниска ножом по Сенькину горлу. Затрепыхался Сенька,
захрипел...
И в этой стране он с любого места побережья мог видеть
острова, а на этих островах странные, вызывающие восление в
крови, существа, называть которые у него не хватило духу...
Целыми днями, сидя под окном в полном одиночестве, она смотрела в ту сторону и думала о мести. Как быть ей, немощной, одинокой, на краю могилы? Но она обещала, она поклялась над трупом...
Стоп! Теперь уже я подметил, как блеснули его рысьи глазки и как жадно
схватил он мех в руки!
Теперь цену он сказал не сразу. Он помял эту вещичку в руках, чуть
растянул ее, поднес близко к глазам и понюхал.
- Семьдесят рублей, - тихо сказал он. - Больше не дам ни копейки.
"Ого! Семьдесят!" - испугался я, но так как отступать было уже поздно,
то, собравшись с духом, я сказал:
- Как хочешь! Меньше чем за девяносто я не отдам.
- Молодой иунуш, - громко сказал тогда старьевщик, - я не спорю! Может
быть, эта вещь и стоит девяносто рублей. Надо даже думать, что стоит. Но
вещь эта не твоя, молодой иунуш, и как бы нам с тобой за нее не попало.
Семьдесят рублей да одиннадцать - восемьдесят один. Получай деньги - и все
дело.
- Как ты смеешь! - забормотал я. - Это мое. Это не твое дело. Это мне
подарили.
- Я не спорю, - усмехнулся старьевщик. - Я не спорю. Может быть, и есть
такой порядок, чтобы молодая девушка носила сапоги и шинель солдатский, но
такой порядок, чтобы молодой иунуш носил дамские туфли и меховой горжетка, -
такой порядок нет и никогда не было. Бери скорей, иунуш, деньги - и конец
делу.
Я взял деньги. Но конец делу не пришел. Дела мои печальные только еще
начинались.
На другой день я записался в библиотеку и взял две книги. Одна из них
была о мальчике-барабанщике. Он убежал от своей злой бабки и пристал к
революционным солдатам французской армии, которая сражалась одна против
всего мира.
Мальчика этого заподозрили в измене. С тяжелым сердцем он скрылся из
отряда. Тогда командир и солдаты окончательно уверились в том, что он -
вражеский лазутчик.
Но странные дела начали твориться вокруг отряда.
То однажды, под покровом ночи, когда часовые не видали даже конца штыка
на своих винтовках, вдруг затрубил военный сигнал тревогу, и оказывается,
что враг подползал уже совсем близко.
Толстый же и трусливый музыкант Мишо, тот самый, который оклеветал
мальчика, выполз после боя из канавы и сказал, что это сигналил он. Его
представили к награде.
Но это была ложь.
То в другой раз, когда отряду приходилось плохо, на оставленных
развалинах угрюмой башни, к которой не мог подобраться ни один смельчак
доброволец, вдруг взвился французский флаг, и на остатках зубчатой кровли
вспыхнул огонь сигнального фонаря. Фонарь раскачивался, метался справа
налево и, как было условлено, сигналил соседнему отряду, взывая о помощи.
Молодой сириец. Как царевна бледна! Я никогда не видел, чтобы она была
так бледна. Она похожа на отражение белой розы в серебряном зеркале.
Паж Иродиады. Не надо смотреть на нее. Ты слишком много смотришь на
нее!
Первый солдат. Иродиада наполнила кубок тетрарха.
Каппадокиец. Это царица Иродиада, та вон, в черном уборе, усеянном
жемчугом, и у которой волосы напудрены голубым?
Первый солдат. Да, это Иродиада. Супруга тетрарха.
Второй солдат. Тетрарх очень любит вино, У него есть три сорта вин.
Одно с острова Самофракии, пурпурное, как мантия цезаря.
Каппадокиец. Я никогда не видел цезаря.
Второй солдат. Другое с острова Кипра, оно желтое, как золото.
Каппадокиец. Я очень люблю золото.
Второй солдат. И третье вино - сицилийское. Это вино - красное, как
кровь.
Нубиец. Боги моей страны очень любят кровь. В год два раза мы приносим
им в жертву юношей и девушек: пятьдесят юношей и сто девушек. Но, должно
быть, мы все недостаточно даем им, потому что они очень суровы к нам.
Каппадокиец. В моей стране нет больше богов, их выгнали римляне.
Некоторые говорят, что они бежали в горы, но я этому не верю. Я три ночи
провел в горах и искал их всюду. Я их не нашел. Наконец я стал их звать по
именам, но они не появились. Я думаю, они умерли.
Первый солдат. Иудеи молятся Богу, которого нельзя видеть.
Каппадокиец. Я не могу понять этого.
Первый солдат. Словом они верят только в то, чего нельзя видеть.
