Сергей получил от приятеля такое письмо:
"Ты, по всей вероятности, думаешь, что я спокойно сижу на
агиткурсах, куда послал меня Комсомол, но в таком случае ты
глубоко ошибаешься. Не в моем характере работать словом тогда,
когда можно агитировать руками, а потому с агитационных я ушел
на Командные Курсы Красной Армии, где нахожусь уже 2-ю неделю.
Через 10 дней мы в полном составе уезжаем в только что
очищенную от петлюровцев Украину -- в Киев. Ты себе представить
не можешь, как рады этому все наши ребята. Еще бы! Работа в
этой стороне должна быть живой и интересной. Мой горячий совет
тебе: бери немедленно документы и аттестации из Горкома и валяй
тоже вместе с нами. Будем работать и учиться вдвоем. Только
решай скорей -- времени осталось мало. Жду тебя. А пока крепко
жму твою лапу. Прощай. Твой Колька".
Внизу подле набросанной чернилами пятиконечной звезды,
совсем не отличавшейся пропорциональностью линий, следовала
приписка: "Да здравствует Красная Армия и ее надежный
пролетарский Комсостав".
Получив это письмо, Сергей думал не больше пяти минут,
подошел к матери и сказал:
-- Завтра я уезжаю.
-- Куда? -- несколько побледнев, спросила она.
-- В Москву, а затем на Украину. В армию, -- добавил он.
Спорить было бесполезно, да мать и не спорила. С грустью
посмотрела она на него, вспомнила об убитом на войне муже и
только тяжело вздохнула.
Документы Сергей получил хорошие.
II.
Москва.
Пятницкая, 48.
Пониже прибитой красной звезды надпись: "9-е Советские
Командные Курсы Рабоче-Крестьянской Красной Армии".
Во дворе Сергея сразу же удивили толкотня и разговоры.
Бегали курсанты, таскали на грузовики доски и столы. Куда-то
волокли набитые соломой тюфяки, а у стены наваливали в огромную
груду деревянные топчаны.
---------------------------------------------------------------
-- Товарищ, -- обратился Сергей к стоявшему у ворот курсанту
(судя по штыку -- дневальному). -- Как мне в канцелярию пройти?
-- В канцелярию? -- переспросил тот, -- вот уж, право, не
знаю. Была раньше вон там, -- показал он рукою, -- но еще утром
сегодня оттуда уже все повыволокли. А вам зачем туда?
-- Документы сдать. Я на курсы приехал.
-- А! -- улыбнулся тот. -- Так вы жарьте к комиссару.
Егоров! -- окликнул он одного из проходивших. -- Проводи
товарища к комиссару.
Сергей пошел со своим проводником через длинный ряд комнат,
носивших на себе следы все того же разгрома.
... Прибавьте сюда этот рой прелестных воспоминаний, которые витают и группируются вокруг них и окружают их таким ореолом и столькими иллюзиями, - и вы получите все элементы, составляющие их поэзию. Но готическая башня, не имеющая другой истории, кроме темного предания, которое старая бабушка рассказывает внучкам у камелька, такая одинокая и печальная, ничего не заимствующая от окружающего, - откуда ее поэзия? Вокруг нее - только лачуги да облака, ничего больше. Все ее очарование, значит, в ней самой. Это мнится, - сильная и прекрасная мысль, одиноко рвущаяся к небесам; не обыкновенная земная идея, а чудесное откровение, без причины и земных корней, увлекающее нас из этого мира и переносящее в лучший мир.
Наконец, вот черта, которая окончательно выразит нашу мысль. Колоссы Нила, так же как и западные храмы, кажутся нам сначала простыми украшениями. Невольно спрашиваешь себя: к чему они? Но, присмотревшись ближе, вы заметите, что совершенно так же обстоит дело и с красотами природы. В самом деле: вид звездного небосвода, бурного океана, цепи гор, покрытых вечными льдами, африканская пальма, качающаяся в пустыне, английский дуб, отражающийся в озере, - все наиболее величественные картины природы, как и изящнейшие ее произведения, точно так же сначала не будят в уме никакой мысли о пользе, вызывают в первую минуту лишь совершенно бескорыстные мысли; между тем в них есть полезность, но на первый взгляд она не видна и только позднее открывается по размышлении...
