- Да это один из тех морячков, - сказал он. - Их тут каждую ночьвыуживают из канав. Видно, вы редко бываете в городе. - Да, - сказал капитан, - я о них слышал...
Он и Керн крались на цыпочках по узкомугрязному коридору. Они бежали так тихо, что слышали, как капает вода изкрана над сточной трубой...
И в этом жарком лоне завязался Неразрешимый узел жизни: плоть, Пронзенная дыханьем и биеньем. Планета стыла. Жизни разгорались...
Пехотинцы кидали на улицах винтовки. Кавалеристы пускали
лошадей, сбрасывали шашки. Повсюду метались офицеры. Срывали
погоны... Проклинали всех и все.
На окраинах, около цементных заводов, раздавалась
беспорядочная трескотня.
-- Большевики в городе! -- послышались крики. У набережной
кто-то испуганно взвизгнул.
И почти что в самую гущу вылетел откуда-то небольшой
кавалерийский отряд и, не обращая ни на кого внимания, умчался,
трепыхая красным значком, дальше.
Вскоре и весь город был занят.
Сергей с винтовкой в руках бегал по улицам. Он уже знал, что
его бригада здесь, и разыскивал свой полк. Но посреди сумятицы
и шума добиться толком ничего не мог.
Кто-то сказал ему, что полк, кажется, на вокзале.
Кинулся бежать туда и вдруг столкнулся, совершенно
неожиданно, со знакомым красноармейцем из команды связи своего
полка.
-- Петров!... Где наши? -- крикнул он.
-- Горинов!!... -- отскочил даже тот. -- Откуда?
-- После!... После! Где наши?
-- Наши везде. И на станции и в порту.
-- А разведка?
-- Вон! Видите пристань... Так они там охраняют что-то.
Стрелой полетел туда. Ну, конечно, они... Вон Владимир,
кричит что-то и бегает, расставляя людей. Вон Дройченко, возле
громадной кучи тюков со снаряжением.
-- Володька! -- кричит Сергей. -- Володька! Здравствуй!...
Повернувшись, тот замер от изумления, потом бросился к нему.
Со всех сторон бежали красноармейцы его команды. Откуда-то
стремительно, как и всегда, вылетел Николай и завопил от
радости что-то совсем несуразное.
Сергея расспрашивали, -- он распрашивал. Ему тискали руки,
-- он жал руки.
-- Я говорил! -- перебивая всех, кричал Николай. -- Я
говорил, что будет!...
И смеялись кругом все громко, искренно и весело.
Рухнул белый юг. Разгром был полный. Тысячи офицеров,
десятки тысяч солдат были взяты за последние дни в плен. А уж
об остальных нечего и говорить. Орудия, пулеметы, бронемашины,
бронепоезда...
-- Смотрите, товарищи! -- говорил Сергей, когда все немного
успокоились. -- Пришел и наш черед. Сегодня вся армия... вся
Республика... сегодня мы празднуем победу.
Кругом била жизнь ключом. Носились кавалеристы. Проходили
отряды с песнями, и откуда-то доносились бодрые, приподнимающие
звуки боевого марша.
А на море, у далекого синего горизонта, чуть заметные темные
точки, -- корабли Антанты дымили трубами...
......Корабли Антанты покидали Советскую страну.
...
- Значит, рассказывать все сначала?
Комната, которая одновременно служит и гостиной и столовой, в одном
углу - радиоприемник, в другом - швейная машина. В открытое окно врывается
уличный шум, дверь на кухню тоже открыта, и оттуда несутся крики и визг
детей. Но вот женщина прикрыла дверь, и голоса смолкли, точно внезапно
выключенное радио.
- Такое могло случиться только со мной, - проговорила она со вздохом. -
Садитесь, мосье. Может быть, выпьете чего-нибудь? Я подам. Прямо не знаю...
- Расскажите мне, но только ясно и просто, как это произошло.
- Так ведь я ничего не видела, что же я буду рассказывать?.. Мне все
кажется, будто и не было ничего. Вернулся он домой, как всегда, в половине
седьмого. Он никогда не опаздывал. Мне даже приходится всякий раз давать
ребятам шлепка, потому что он любил садиться за стол сразу, лишь только
придет...
Она говорила о своем муже, чей портрет - увеличенная фотография, где
они сняты вместе, - висел на стене. И не потому, что трагически погиб ее
муж, эта женщина выглядела такой подавленной и несчастной. С портрета она
тоже смотрела пришибленно и покорно, будто на ее плечи были взвалены все
тяготы мира.
Что касается мужа, то фотография запечатлела усы, крахмальный стоячий
воротничок и лицо, выражавшее самую безоблачную невозмутимость, в этом
человеке все было так заурядно, так ординарно, что, встретив его даже в
сотый раз, вы бы не обратили на него внимания.
- Он вернулся в половине седьмого, снял пиджак и повесил его в шкаф со
своими вещами он всегда обращался аккуратно, это надо правду сказать... В
восемь пришла Франсина - она работает, я еще оставила ей обед на столе...
&n..
