Их мать тоже читала, и обе они по утрам долго спали: приходилось ждать их, чтобы сесть обедать. Отец, тот ложился спать рано, и сейчас уже был наверху в своем кабинете и спокойно работал...
Но не стану развлекаться их описанием. В общем-то ясно: я почувствовал страх или что-то в этом роде. Если я пойму хотя бы, чего я испугался, это уже будет шаг вперед...
Он локтями проложил, себе дорогу в
толпе и один за другим сделал пять выстрелов в спину, но не тому человеку.
Джо Вариони, которого никто никогда раньше не видел за роял..
Мне тогда было тридцать два года. Марусе двадцать девять, а дочери
нашей Светлане шесть с половиной. Только в конце лета я получил отпуск, и на
последний теплый месяц мы сняли под Москвой дачу.
Мы со Светланой думали ловить рыбу, купаться, собирать в лесу грибы и
орехи. А пришлось сразу подметать двор, подправлять ветхие заборы,
протягивать веревки, заколачивать костыли и гвозди.
Нам все это очень скоро надоело, а Маруся одно за другим все новые да
новые дела и себе и нам придумывает.
Только на третий день к вечеру наконец-то все было сделано. И как раз,
когда собирались мы втроем идти гулять, пришел к Марусе ее товарищ -
полярный летчик.
Они долго сидели в саду, под вишнями. А мы со Светланой ушли во двор к
сараю и с досады взялись мастерить деревянную вертушку.
Когда стемнело, Маруся крикнула, чтобы Светлана выпила молока и
ложилась спать, а сама пошла проводить летчика до вокзала.
Но мне без Маруси стало скучно, да и Светлана одна в пустом доме спать
не захотела.
Мы достали в чулане муку. Заварили ее кипятком - получился клейстер.
Оклеили гладкую вертушку цветной бумагой, хорошенько разгладили ее и
через пыльный чердак полезли на крышу.
Вот сидим мы верхом на крыше. И видно нам сверху, как в соседнем саду,
у крыльца, дымит трубой самовар. А на крыльце сидит хромой старик с
балалайкою, и возле него толпятся ребятишки.
Потом выскочила из черных сеней босоногая сгорбленная старуха.
Ребятишек турнула, старика обругала и, схватив тряпку, стала хлопать по
конфорке самовара, чтобы он закипел быстрее.
Посмеялись мы и думаем: вот подует ветер, закружится, зажужжит наша
быстрая вертушка. Ото всех дворов сбегутся к нашему дому ребятишки. Будет и
у нас тогда своя компания.
А завтра что-нибудь еще придумаем.
Может быть, выроем глубокую пещеру для той лягушки, что живет в нашем
саду, возле сырого погреба.
Может быть, попросим у Маруси суровых ниток и запустим бумажного змея -
выше силосной башни, выше желтых сосен и даже выше того коршуна, который
целый день сегодня сторожил с неба хозяйских цыплят и крольчат.
А может быть, завтра с раннего утра сядем в лодку - я на весла, Маруся
за руль, Светлана пассажиром - и уплывем по реке туда, где стоит, говорят,
большой лес, где растут на берегу две дуплистые березы, под которыми нашла
вчера соседская девчонка три хороших белых гриба.
...
Осмотрительно, мудро и тонко
Я давал наставленья послам,
Чтоб оттуда достать лебеденка
Благородного выводка нам.
И Гер-Педер, моряк именитый,
На холодный исландский утес
Из Ирландии, лавром увитой,
Королевского сына привез.
Гондла вырос, и ныне венчают
Гондлу с Лерой Спаситель и Тор,
Это волки союз заключают
С лебедями спокойных озер.
Две страны под единой державой,
Два могучих орлиных крыла
Устремятся за громкою славой
Непреклонною волей орла.
Груббе
Только кровь в нем, о Конунг, не наша,
Слаб в бою он и в играх ленив…
Снорре
Но Ирландия — полная чаша
Виноградников, пастбищ и нив.
(Конунг уходит).
Сцена вторая
Снорре, Груббе, Лаге, Ахти
(хохочут).
Лаге
Гондла! Гондла, властитель великий!
Ахти
Ну наделал Гер-Педер хлопот!
Снорре
Не признаем его мы владыкой,
Но может быть признает народ.
Ахти
А когда мы откроем народу
Все, что знаем об этом щенке,
Кто такой он, какого он роду,
Где он будет, в дворце иль реке?
Груббе
Гондлу сжить нам пора бы со света,
Что нам конунг, ведь мы в стороне,
Надоела история эта
Подмененных мальчишек и мне.
Лаге
Конунг стар,
Снорре
Вы же знаете, дети,
Что страшней не найти никого,
Если б даже десятки столетий
Навалились на плечи его.
Он походкой неспешной, чугунной
Сорок тысяч датчан раздавил
И, единственный в целой подлунной,
На таинственный полюс ступил.
Никогда вы его не могли бы
О пощаде за ложь умолить,
Пусть сожрали Гер-Педера рыбы,
Старый Снорре надеется жить...
