Мне тогда было тридцать два года. Марусе двадцать девять, а дочери
нашей Светлане шесть с половиной. Только в конце лета я получил отпуск, и на
последний теплый месяц мы сняли под Москвой дачу.
Мы со Светланой думали ловить рыбу, купаться, собирать в лесу грибы и
орехи. А пришлось сразу подметать двор, подправлять ветхие заборы,
протягивать веревки, заколачивать костыли и гвозди.
Нам все это очень скоро надоело, а Маруся одно за другим все новые да
новые дела и себе и нам придумывает.
Только на третий день к вечеру наконец-то все было сделано. И как раз,
когда собирались мы втроем идти гулять, пришел к Марусе ее товарищ -
полярный летчик.
Они долго сидели в саду, под вишнями. А мы со Светланой ушли во двор к
сараю и с досады взялись мастерить деревянную вертушку.
Когда стемнело, Маруся крикнула, чтобы Светлана выпила молока и
ложилась спать, а сама пошла проводить летчика до вокзала.
Но мне без Маруси стало скучно, да и Светлана одна в пустом доме спать
не захотела.
Мы достали в чулане муку. Заварили ее кипятком - получился клейстер.
Оклеили гладкую вертушку цветной бумагой, хорошенько разгладили ее и
через пыльный чердак полезли на крышу.
Вот сидим мы верхом на крыше. И видно нам сверху, как в соседнем саду,
у крыльца, дымит трубой самовар. А на крыльце сидит хромой старик с
балалайкою, и возле него толпятся ребятишки.
Потом выскочила из черных сеней босоногая сгорбленная старуха.
Ребятишек турнула, старика обругала и, схватив тряпку, стала хлопать по
конфорке самовара, чтобы он закипел быстрее.
Посмеялись мы и думаем: вот подует ветер, закружится, зажужжит наша
быстрая вертушка. Ото всех дворов сбегутся к нашему дому ребятишки. Будет и
у нас тогда своя компания.
А завтра что-нибудь еще придумаем.
Может быть, выроем глубокую пещеру для той лягушки, что живет в нашем
саду, возле сырого погреба.
Может быть, попросим у Маруси суровых ниток и запустим бумажного змея -
выше силосной башни, выше желтых сосен и даже выше того коршуна, который
целый день сегодня сторожил с неба хозяйских цыплят и крольчат.
А может быть, завтра с раннего утра сядем в лодку - я на весла, Маруся
за руль, Светлана пассажиром - и уплывем по реке туда, где стоит, говорят,
большой лес, где растут на берегу две дуплистые березы, под которыми нашла
вчера соседская девчонка три хороших белых гриба.
...
В самом деле, Грэй высмеивал в своей остроумной сатире общество
в целом
и, занятый более важными вопросами, не заботился о том, какое
впечатление
произведет его герой. То же самое можно сказать и о превосходном,
сильном
романе сэра Эдуарда Бульвера "Поль Клиффорд" *, который никак нельзя
считать
произведением, имеющим отношение к затронутой мною теме; автор и
сам не
ставил перед собой подобной задачи.
Какова же изображенная на этих страницах жизнь, повседневная
жизнь
Вора? В чем ее очарование для людей молодых и с дурными
наклонностями,
каковы ее соблазны для самых тупоумных юнцов? Нет здесь ни скачек
галопом по
вересковой степи, залитой лунным светом, ни веселых пирушек в уютной
пещере,
нет ни соблазнительных нарядов, ни галунов, ни кружев, ни ботфортов,
ни
малиновых жилетов и рукавчиков, нет ничего от того бахвальства
и той
вольности, какими с незапамятных времен приукрашивали "большую
дорогу".
Холодные, серые, ночные лондонские улицы, в которых не найти
пристанища;
грязные и вонючие логовища - обитель всех пороков; притоны голода и
болезни;
жалкие лохмотья, которые вот-вот рассыплются, - что в этом
соблазнительного?
Однако иные люди столь утонченны от природы и столь деликатны,
что не в
силах созерцать подобные ужасы. Они не отворачиваются
инстинктивно от
преступления, нет, но преступник, чтобы прийтись им по вкусу, должен
быть,
подобно кушаньям, подан с деликатной приправой. Какой-нибудь
Макарони в
зеленом бархате - восхитительное созданье, ну а такой в бумазейной
рубахе
невыносим! Какая-нибудь миссис Макарони * - особа в короткой
юбочке и
маскарадном костюме - заслуживает того, чтобы ее изображали в живых
картинах
и на литографиях, украшающих популярные песенки; ну а Нэнси -
существо в
бумажном платье и дешевой шали - недопустима!..
