— Ладно, я пойман. Что вы собираетесь со мной сделать? Изжарить и съесть?
Она улыбнулась.
— О нет. Вы мужчина. Это вы скажете, что мы должны сделать.
Будь она какой нибуд..
Нечто закрывающее солнце, роняющее на землю дождь или сажу, отбрасывающее тень, застилающее мглой...
Это было...
Слышны обрывки фраз: "А он мне говорит", "А я
ему говорю". Потом некоторое время прохожих нет, и девушка, припудрив нос,
уже собирается уйти, как вдруг слева..
- И
где ты так измызгалась, извазякалась? Да сиди же ты и не вертись,
несчастливое создание! Ой, у меня и без тебя беды немало!
Все это она говорила быстро-быстро. А сама то хватала конец мокрого
полотенца, то расстегивала грязный Фенин фартук, тут же смахивала со своих
щек слезы. И видать, что куда-то очень торопилась.
- Мальчик, - попросила она, - ты человек хороший. Ты мою дочку любишь.
Я через окно все видела. Останься с Феней на час в квартире. Мне очень
некогда. А я тебе тоже когда-нибудь добро сделаю.
Она положила мне руку на плечо, но ее заплаканные глаза глядели на меня
холодно и настойчиво.
Я был занят, мне пора было идти к сапожнику за мамиными ботинками, но я
не смог отказаться и согласился, потому что, когда о таком пустяке человек
просит такими настойчивыми тревожными словами, то, значит, пустяк этот -
совсем не пустяк. И, значит, беда ходит где-то совсем рядом.
- Хорошо, мама! - вытирая мокрое лицо ладонью, обиженным голосом
сказала Феня. - Но ты дай нам за это что-нибудь вкусное, а то нам будет
скучно.
- Возьмите сами, - ответила мать, бросила на стол связку ключей,
торопливо обняла Феню и вышла.
- Ой, да она от комода все ключи оставила. Вот чудо! - подтаскивая со
стола связку, воскликнула Феня.
- Что же тут чудесного? - удивился я. - Мы ведь свои люди, а не воры и
не разбойники.
- Мы не разбойники, - согласилась Феня. - Но когда я в тот комод лазаю,
то всегда что-нибудь нечаянно разбиваю. Или вот, например, недавно разлилось
варенье и потекло на пол.
Мы достали по конфете да по прянику. А кутенку Брутику кинули Сухую
баранку и намазали нос медом.
x x x
Мы подошли к распахнутому окошку.
Гей! Не дом, а гора. Как с крутого утеса, отсюда видны были и зеленые
поляны, и длинный пруд, и кривой овраг, за которым один рабочий убил зимой
волка. А кругом - леса, леса.
- Стой, не лезь вперед, Фенька! - вскрикнул я, стаскивая ее с
подоконника. И, закрывшись ладонью от солнца, я глянул в окно.
Что такое? Это окно выходило совсем не туда, где речка Кальва и далекие
в дыму торфяные болота. Однако не больше как в трех километрах из чащи
поднималась густая туча крутого темно-серого дыма.
Как и когда успел туда пожар перекинуться, это было мне совсем не
понятно.
Я обернулся. Лежа на полу, Брутик жадно грыз брошенный Феней пряник.
...
- Кто ж его из петли вынул?
- Племянница.
- И зачем же это она?
- За его душу испугалась.
- А сколько у него денег?
- Уйма.
- Ему, должно быть, лет восемьдесят.
- Я бы меньше не дал.
- Шел бы он домой. Раньше трех никогда не ляжешь. Разве это дело?
- Нравится ему, вот и сидит.
- Скучно ему одному. А я не один - меня жена в постели ждет.
- И у него когда-то жена была.
- Теперь ему жена и к чему.
- Ну, не скажи. С женой ему, может быть, лучше было бы.
- За ним племянница ходит.
- Знаю. Ты ведь сказал - это она его из петли.
- Не хотел бы я дожить до его лет. Противные эти старики.
- Не всегда. Он старик аккуратный. Пьет, ни капли не прольет. Даже
сейчас, когда пьяный. Посмотри.
- Не хочу и смотреть на него. Скорей бы домой шел. Никакого ему дела
нет до тех, кому работать приходится.
Старик перевел взгляд с рюмки на другую сторону площадки, потом - на
официантов.
- Еще бренди, - сказал он, показывая на рюмку. Тот официант, который
спешил домой, вышел к нему.
- Конец, - сказал он так, как говорят люди неумные с пьяными или
иностранцами. - На сегодня ни одной больше. Закрываемся.
- Еще одну, - сказал старик.
- Нет, кончено.
Официант вытер край столика полотенцем и покачал головой.
Старик встал, не спеша сосчитал стаканы...
