Значит,
сон мой был не совсем сон. Значит впереди были люди, а следовательно,
бояться мне было нечего.
В овраге, по дну которого бежал ручей, я налился. Вода была совсем
теплая, почти горячая, пахла смолой и сажей. Очевидно, истоки ручья
находились где-то в полосе огня.
За оврагом тотчас же начинался невысокий лиственный лес, из которого
все живое при первом же запахе дыма убралось прочь. И только одни муравьи,
как и всегда, тихо копошились возле своих рыхлых построек, да серые лягушки,
которым все равно посуху не ускакать далеко, скрипуче квакали у зеленого
болотца.
Обогнув болото, я попал в чащу. И вдруг совсем неподалеку я услышал три
резких удара железом о железо, как будто бы кто-то бил молотком по жестяному
днищу ведерка.
Осторожно двинулся я вперед, и мимо деревьев со срезанными верхушками,
мимо свежих ветвей, листвы и сучьев, которыми густо была усыпана земля, я
вышел к крохотной полянке.
И здесь, как-то боком, задрав нос и закинув крыло на ствол погнувшейся
осины, торчал самолет. Внизу, под самолетом, сидел человек. Гаечным ключом
он равномерно колотил по металлическому кожуху мотора.
И этот человек был Фении отец - летчик Федосеев.
x x x
Ломая ветви, я продрался к нему поближе и окликнул его. Он отбросил
гаечный ключ. Повернулся в мою сторону всем туловищем (встать он, очевидно,
не мог) и, внимательно оглядев меня, удивленно сказал:
- Гей, чудное виденье, с каких небес по мою душу?
- Это вы? - не зная, как начать, сказал я.
- Да, это я. А это... - он ткнул пальцем на опрокинутый самолет. - Это
лошадь моя. Дай спички. Народ близко?
- Спичек у меня нет, Василий Семенович, а народу тоже нет никакого.
- Как нет?! - И лицо его болезненно перекосилось, потому что он тронул
с места укутанную тряпкой ногу. - А где же народ, люди?
- Людей нет, Василий Семенович. Я один, да вот... моя собака.
- Один? Гм... Собака?.. Ну, у тебя и собака!.. Так что же. скажи на
милость, ты здесь один делаешь? Грибы жареные собираешь, золу, уголья?
- Я ничего не делаю, Василий Семенович. Я встал, слышу: брякает. Я и
сам думал, что тут люди.
- Та-ак, люди. А я, значит, уже не "люди"? Отчего это у тебя вся щека в
крови? Возьми банку, смажь йодом да кати-ка ты, милый, во весь дух к
аэродрому. Скажи там поласковей, чтобы скорей за мной послали. Они меня ищут
бог знает где, а я-то совсем рядом.
...
Итак, она объявила, что может предоставить мне комнату, если я уплачу за
неделю вперед, и мне пришлось тут же раскошелиться, иначе она не пустила
бы меня на порог.
Дом был в самом плачевном состоянии, но побеленная комната, в которую
Ассунта меня провела, находилась в маленькой башенке, и сквозь разбитое
окно открывалась панорама моря. Единственной роскошью здесь была газовая
плитка с одной конфоркой. Ни уборной, ни водопровода не было - мыться
приходилось водой, которую доставали из колодца в дырявой банке из-под
мармелада. Я был здесь явно единственным постояльцем. В первые же минуты
моего пребывания на вилле, пока Ассунта расхваливала целительность
морского воздуха, я услышал во дворе ворчливый, аристократический голос,
звавший нас. Я сошел по лестнице впереди служанки и представился пожилой
даме, стоявшей у колодца. Она была маленькая, худенькая, очень живая и
изъяснялась на таком высокопарном языке римских аристократов, что я
невольно подумал, уж не пытается ли она заморочить мне голову своей
высокой культурой и положением в обществе, чтобы я не обратил внимания на
то, что платье на ней - рваное и грязное.
- Я смотрю, у вас золотые часы, - сказала она. - У меня такие же -
золотые. Вот видите, у нас уже есть кое-что общее.
Служанка повернулась к ней и сказала:
- Чего несете, чертова дура!
- Но ведь это же правда. И у джентльмена и у меня - золотые часы, -
возразила старушка. - На этой почве между нами может возникнуть симпатия.
- Ух, до чего надоела, - сказала служанка. - Гореть вам - не сгореть.
- Спасибо тебе, спасибо, свет очей моих, сокровище мое, - произнесла
старушка и направилась к двери в дом.
А служанка, уперев руки в бока, заорала ей вслед:
- Ведьма! Жаба! Свинья!
- Спасибо тебе, спасибо, премного тебе благодарна, - сказала старушка и
вошла в дверь.
Вечером в кафе я решил расспросить про синьорину и ее служанку, и
официант оказался весьма осведомлен...
