Дорога изобиловала поворотами как будто ее прокладывая любительводных лыж, и когда впереди открывался мало-мальски прямой участок, икакой-нибудь мерседес успевал обогнать идущу..
Голос его сделался громким и пронзительным и знакомое Симпсону безумноепламя снова появилось в его глазах...
Я почему-то привык считать, чтоНью-Йорк - ее единственный дом. - В Сан-Франциско, - сказала она...
Над стройной снежной крепостью с фортами, зубчатыми стенами и башнями
развевается флаг - звезда с четырьмя лучами. У открытых ворот выстроился
крепостной гарнизон.
Из ворот выходит Тимур - комендант снежной крепости. Он оборачивается к
Коле Колокольчикову и твердо говорит:
- С сегодняшнего числа часовые у крепости будут сменяться через час,
днем и ночью.
- Но... если которых дома не пустят?
- Мы подберем таких, которых всегда пустят.
x x x
В штабе военной части у дверей стоит шофер Коля Башмаков.
Капитан артиллерии Максимов кладет телефонную трубку. Встает,
одергивает ремни. Шофер четко поворачивается. Но тут раздается телефонный
звонок, и дежурный останавливает капитана:
- Товарищ капитан, вас просят.
Капитан слушает, а потом говорит в трубку:
- Итак, вы опять отступили? Печально... Товарищ командир дивизии, вы
генерал, я же только капитан. Но я осмелюсь напомнить, что неоднократно
предупреждал: дисциплина в ваших войсках хромает на обе ноги...
Дежурный в недоумении смотрит на капитана. Тот продолжает:
- Ваши подразделения лезут по сугробам без лыж, надеясь сокрушить
противника только гиком, криком и диким завыванием. Кроме того, вы штурмуете
крепость без плана, без подготовки, кулаками, штыками и саблями, и, конечно,
противник бьет вас самой новейшей техникой. Генерал, я высоко ценю ваше
личное мужество и вашу храбрость, но одного этого в современной войне для
победы - увы! - никак не достаточно... Прошу извинить за прямоту... Через
час я буду.
Капитан кладет трубку.
x x x
Кладет у себя дома телефонную трубку и сын капитана Максимова Саша. Он
берет сигнальный горн. Перед Сашей на покрытом узорной клеенкой столе строй
оловянных солдатиков.
Раздается резкий сигнал жестяной трубы. Саша трубит. Внезапно он
закашлялся, схватился за грудь. Нянька торопливо передает ему платок.
В темное стекло окна глухо ударяет снежок. Нянька и Сашина сестра Женя
разом оборачиваются. Саша, отбросив платок, кидается к окну. Еще удар.
- Это что же такое? - негодует нянька. - Я пойду позову дворника...
Отойди от окна, Саша!
Распахивается дверь, и показывается маленькая растрепанная фигура
запыхавшегося Вовки.
- О-го-го!.
...
Маркиз д'Амеркер провел последние двадцать лет своей жизни в
глубочайшем уединении, что было достаточно для того, чтобы газеты передавали
весть о его смерти без всяких комментариев.
Он покинул страну после блестящей опалы и своего падения. Он
странствовал. После наступило забвение. Он оставил по себе кроме того шума,
который наделал когда то таинственный его побег, лишь поверхностную
репутацию нескольких военных и. любовных подвигов, да воспоминание о
некоторых странностях, сохранивших ему смутную известность которая и
послужила исходной точкой для позднейших изысканий, последовательные
открытия которых вознесли его так высоко.
Случилось, что будучи юношей в тот промежуток молчания, который
предшествовал смерти маркиза д'Амеркера, я услыхал в гостинице далекого и
маленького городка это имя, которое для меня было связано с целой интимной
легендой. Я навел справки здесь и там и убедился в том, что этот Амеркер
действительно был никто иной, как знаменитый маркиз, о котором я мечтал в
отрочестве. Я сделал попытку его увидать; он дал мне просимое свидание, на
которое я не замедлил явиться. В глубине площади я увидал отель маркиза
д'Амеркера. Это было обширное здание, построенное из известняка. Три окна
под фронтоном открывались на балкон с выгнутой решеткой, который, с каждой
стороны двери, поддерживали барельефные кариатиды; другие окна были закрыты
ставнями, окна же нижнего этажа защищены железными решетками. Фронтон и
вазы, которые украшали крышу, бросали на фасад, один - косой треугольник,
другие - ряд зазубренных теней. Посередине пустынной площади струя фонтана
ниспадала в плоский водоем. Собака, спавшая на солнце, ловила на лету муху.
Там и здесь слышалось их жужжанье. Несколько сидевших на стене казались в
нее врезанными; три слетело с ручки звонка, когда я звонил.
Знойное оцепенение площади дало мне оценить прохладу широких сеней.
Штуковые арабески мерцали на стенах, выложенных желтым и зеленым мрамором...
