В левой руке, на безымянном пальце которой поблескивал гранями большущий рубин, гость держал пару черных замшевых перчаток.
Все это щегольское великолепие эпохи короля Эдуарда венчала фи..
Эти этюды объясняли поведение героев повести и давали читателю некоторые сведения по физиологии и психологии человека...
Я торопливо зашагал вверх по Бродвею.
- Что случилось? - спросил невидимый дерг...
. Мы дрались, как львы, как тигры... Саша, ты слыхал, как мы
"ура" кричали?
Нянька вскакивает:
- Вовка, ты с ума сошел! Скинь пальто! Саша болен, и у него
температура...
- Ты не лев и не тигр, ты просто ушастый кролик, - хладнокровно
замечает Вовке Женя.
- Домашняя кошка! Я вчера был ранен дважды, а сегодня четырежды! Да
знаешь ли ты, что мы подступили к самым стенам крепости?
- Мне неважно, как вы подступили, - гневно перебивает Вовку Саша, - мне
важно, почему вы отступили!
- Кто? Мы отступили? - возмущается Вовка и тут же меняет тон: - Ну
конечно, отступили... Мы пошли в атаку без лыж. Сугробы по пояс... А этот
комендант ночью протянул под снегом проволоку.
- Проволоку?!
- Да, проволоку. А она цепляет за штаны и за валенки... Но берегись!
Сегодня ночью мы с Юркой проберемся к ним в крепость!
- Ты?.. В крепость? - насмешливо говорит Женя. - Жил-был у бабушки
серенький кролик...
- Я кролик? Я... орел! Улетаю! - кричит Вовка и, взмахнув руками,
убегает.
Снова ударяют в окно два снежка, и Женя говорит Саше:
- Пришел чужой мальчик. Привел отряд. Построил у нас под боком
крепость... И вы не можете взять ее две недели!
Из двери в соседнюю комнату выглядывает Нина, студентка, соседка:
- Саша, ты с отцом говорил по телефону?
- С папой. Он скоро пойдет... Он тебе нужен, Нина?
- Он мне всегда нужен. А сейчас я хочу показать ему свою работу.
Нина входит в комнату, вносит картину и ставит ее на стол, прислонив к
стене. Саша кашляет. Нина говорит ему:
- Отойди от окна, слышишь?
Саша нехотя отходит. Нянька обижена:
- Я просила - он стоял, а как она сказала - пошел... Я тебе кто,
нянька? А она человек посторонний... соседка...
- Анна Егоровна, вы скажите это при Степане, - добродушно улыбается
Нина.
- И скажу. Это для тебя он капитан, а я его вынянчила, и для меня он
мальчик...
- И для меня мальчик, - перебивает Нина. - Особенно когда он так: губы
вниз, брови вверх... Нянечка, на кого похож Степан Петрович?
- На мать, - смягчаясь, отвечает нянька. - Мать у него была из Рязани,
спокойная, работящая. И отец ничего бы, да суров по старинке...
...
Голова его огромная,
Сколько имен и цитат в ней зачем то хранится,
А косматое сердце ребенка,
А вместо ног - копытца...
Волошин же таким видел Эренбурга того времени: "С болезненным, плохо выбритым лицом, с большими, нависшими, неуловимо косящими глазами, отяжелелыми семитическими губами, с очень длинными и очень прямыми волосами, свисающими несуразными космами, в широкополой фетровой шляпе, стоящей торчком, как средневековый колпак, сгорбленный, с плечами и ногами, ввернутыми внутрь, в синей куртке, посыпанной пылью, перхотью и табачным пеплом, имеющий вид человека, "которым только что вымыли пол", Эренбург настолько "левобережен" и "монпарнасен", что одно его появление в других кварталах Парижа вызывает смуту и волнение прохожих" (Речь, 31 октября 1916).
В течение весны (с февраля по май) "сближение" переходит в дружбу {См. с. 283.}. И еще три человека входят в это время в жизнь наших героев. Первым был знаменитый "разочарованный террорист" эсер Б. В. Савинков, выступавший в литературе под псевдонимом В. Рошпин {См. воспоминания Волошина на с. 284.}. Эренбург свидетельствует, что с Савинковым его познакомил Волошин: "Никогда дотоле я не встречал такого непонятного и страшного человека. В его лице удивляли монгольские скулы и глаза, то печальные, то чрезвычайно жестокие, он их часто закрывал, а веки у него были тяжелыми, виевыми. Он стал приходить в "Ротонду"; пил виноградную водку "мар"; одет был, в отличие от других "ротондовцев", корректно, выглядел средним французским буржуа; не снимал с головы котелка..." {Эренбург И. Люди, годы, жизнь... С. 282.}
Вторым - вернее, второй - была Маревна: под этим прозвищем в "Ротонде" знали молодую художницу Марию Воробьеву-Стебельскую. Приемная дочь польского аристократа, она провела детство на Кавказе, училась в Тифлисе и в Москве. Затем попала на Капри к Горькому (окрестившему ее Маревной) - и, наконец, очутилась в Париже. При экзотической внешности и свободных манерах, любившая ярко одеваться и курившая папиросы, она была, в свои 23 года, по-детски наивной, требовала от окружавших "правды, прямоты, честности"...
